Снусмарла Зингер
Как это делается?
Подъем в шесть утра; топот; сумки; звонки телефонные; собака плачет; смешной зелёненький «Опель».
Я не просыпаюсь даже тогда, когда через полтора часа они пытаются сообщить мне, что доехали, — хожу сомнамбулически по квартире. Заканчивается пачка толстых неправильных сигарет, и некому укорить мне, что нехорошо выбрасывать окурки в окно.
Как это делается?
Самое главное — разобраться с умещением в сумку фотоаппарата и шортов, вытряхнуть из пакета луковую шелуху и визитку «Лаборатории Сновидений», отправить по почте баянистый текст Горалик, позволить себе взять с собой только три книги — да и те (прости господи) не читать, выдумать в мансарду в далекой Германии кофе-машину Шрёдингера.
Как это происходит?
Открыть дверь, когда в домофонную трубку замогильным голосом тебе говорят: «То-то ж мы, вомпэры», выкинуть из холодильника всё-всё-всё, до чего руки дотянутся. Купить на улице фруктов и мороженого, смотреть мультфильмы.
Что с этим со всем делать?
Спросить: «Пьете ли вы лимонную водку?», медленно выпрастывающеюся из бутылки по каплям. И впервые, впервые пить с лучшим другом, из розовых турецких чайных стаканчиков, не напиваясь, не очень пытаясь. Слушать, как она читает «Орфея», уйти легонечко пьяным в ночь, петь песенки, впервые в жизни не смочь купить сигарет из-за того, что подозрительно несовершеннолетен. Сигарет в красивенькой-синенькой-пачке, не смочь купить сигарет в ночи. Вернуться домой, переодеться в рубашку, запах на которой волнует пуще всяких рюмок с водкой, нахватать с собой всевозможных документов и гневно выложить их продавщице, потом вспомнив, что зажигалка-то дома, потом поняв, что они ментоловые.
Как с этим со всем?
Курить ментоловые. Смести с пианино пыль и книги и делать звуки Шопена и Скрябина, ругаясь на новые неудобные тапочки. Отбросить лицемерие и спать в одежде, счастливым по всем параметрам.
Как это всё?
Вообще никак не услышать будильник, проспать всё, всё, что можно. Вычищать следы всех легких ночных развратств. Жать, жать, жать на белую кнопку на пульте охраны и смотреть, как лампочка всё не загорается и не загорается. Забыть на столе бутылку кефира.
Успеть на электричку.
Очень хотеть спать.
Как это?
Идти по гравию, в запахе гречихи, в полном мире запахов, быть со всем некурящим, наполненным, плечи оттягивать сумками, плавиться от жары.
Каково это?
Чистилище. Ежегодное наше чистилище. Программа очистки, переработки, завершения и начала, снабженная картинкой и саундтреком исключительно для проформы. Звуки гусей стерли, вписали звуки петухов. Соседка продала дом, но продолжает ходить по поселку со своими соседскими делами. Столбы вырастают за ночь, не говоря уж о прочих изменениях ландшафта. «Помнишь? Год назад мы...», «Помнишь? Два года назад мы...», «Помнишь? Четыре года тому мы...» писали тот текст, который шумно редактируем нынче. Знакомились с теми вещами, которые теперь описывают весь наш мир. Придумывали пару предложений о том, что занимает сейчас почти все наши вчера. Точно также лежали в траве, страшно обгорая на солнце, и смеялись.
Рассказывали небылицы о твоем ведьмовстве. Рассказывали небылицы о моей кошке. Сейчас моя мама рассказывает небылицы о твоем барабане.
Как?
Считать шаги и звуки. Ждать вечернего звонка телефона и додумывать на мансарде в далекой Германии вертолёт, океан и ящик травы. Узнавать людей по тексту, а не по номеру телефона. Радоваться, как много мира осталось вне. Скучать по тому миру, который остался вне. Вымазываться в соке ирги.
Сличать события с прошлогодними дневниками.
Ходить на то место, где начинается радуга.
Как без нас?
забытый в холодильнике бульон не начал ни ходить, ни разговаривать. Фотоаппарат не был ни разу достан из сумки. Мама поражена моей порядочностью. Лицемерие отброшено, лучший друг спит на полу.
Как это делается?
Всю ночь не сплю, брежу, шуршу по комнате. Рассвет медленный как улитка. Подъем в половину шестого — ранняя мамина электричка. Звонков обещания. Собака осталась там, грустноглазая, спит на опустевшей моей кровати.
Четыре часа ожидания и попыток себя чем-то занять, пока лучший друг высыпается, первых легких позывов убраться, добытия пепельницы, страшного воспоминания: глиняная кубинская пепельница много лет как разбита.
Белого не будит даже попытка моей матери сообщить, что она доехала, — ходит сомнамбулически по квартире. Ментоловых сигарет осталось полпачки.
Как это делается?
Выйти на кухню, достать восемь зерен кардамона, отмыть от пыли купленную матерью в Тунисе ступку для специй, растолочь что-то смутненько, смешать с мускатом на дне джезвы, опомниться, когда оно уже начало подгорать, засыпать четырьмя с горкой ложками кофе Loofbergs Lila, добытым Митей из Таллинна, добытым мною из баночки из одного из многих загашников по всей кухне, залить горячей водой до половины, бухнуть туда ложку мёда, привезенного Серяковым, отметив, что тот, «с преобладанием донника», попытаться постругать туда коричную палочку — безуспешно, опомниться, когда кофе почти закипел, долить хамски воды из-под крана, более успешно постругать коричную палочку, отметить про себя, что всё выглядит и пахнет неожиданно как надо, ответить лучшему другу, что кофе называется «Сфинкс проснулся и что-то сварил», дать ему понюхать разного мёду (не всё же в табаке и алкоголе учиться разбираться). Гадать на кофейной гуще, нагадав кардамон-кардамон-кардамон и человека, падающего на обросшую ёлками Великобританию (ктооо бы это мог быть?).
Выкинуть всё из холодильника, купить на улице фруктов. Смотреть мультфильмы.
Подъем в шесть утра; топот; сумки; звонки телефонные; собака плачет; смешной зелёненький «Опель».
Я не просыпаюсь даже тогда, когда через полтора часа они пытаются сообщить мне, что доехали, — хожу сомнамбулически по квартире. Заканчивается пачка толстых неправильных сигарет, и некому укорить мне, что нехорошо выбрасывать окурки в окно.
Как это делается?
Самое главное — разобраться с умещением в сумку фотоаппарата и шортов, вытряхнуть из пакета луковую шелуху и визитку «Лаборатории Сновидений», отправить по почте баянистый текст Горалик, позволить себе взять с собой только три книги — да и те (прости господи) не читать, выдумать в мансарду в далекой Германии кофе-машину Шрёдингера.
Как это происходит?
Открыть дверь, когда в домофонную трубку замогильным голосом тебе говорят: «То-то ж мы, вомпэры», выкинуть из холодильника всё-всё-всё, до чего руки дотянутся. Купить на улице фруктов и мороженого, смотреть мультфильмы.
Что с этим со всем делать?
Спросить: «Пьете ли вы лимонную водку?», медленно выпрастывающеюся из бутылки по каплям. И впервые, впервые пить с лучшим другом, из розовых турецких чайных стаканчиков, не напиваясь, не очень пытаясь. Слушать, как она читает «Орфея», уйти легонечко пьяным в ночь, петь песенки, впервые в жизни не смочь купить сигарет из-за того, что подозрительно несовершеннолетен. Сигарет в красивенькой-синенькой-пачке, не смочь купить сигарет в ночи. Вернуться домой, переодеться в рубашку, запах на которой волнует пуще всяких рюмок с водкой, нахватать с собой всевозможных документов и гневно выложить их продавщице, потом вспомнив, что зажигалка-то дома, потом поняв, что они ментоловые.
Как с этим со всем?
Курить ментоловые. Смести с пианино пыль и книги и делать звуки Шопена и Скрябина, ругаясь на новые неудобные тапочки. Отбросить лицемерие и спать в одежде, счастливым по всем параметрам.
Как это всё?
Вообще никак не услышать будильник, проспать всё, всё, что можно. Вычищать следы всех легких ночных развратств. Жать, жать, жать на белую кнопку на пульте охраны и смотреть, как лампочка всё не загорается и не загорается. Забыть на столе бутылку кефира.
Успеть на электричку.
Очень хотеть спать.
Как это?
Идти по гравию, в запахе гречихи, в полном мире запахов, быть со всем некурящим, наполненным, плечи оттягивать сумками, плавиться от жары.
Каково это?
Чистилище. Ежегодное наше чистилище. Программа очистки, переработки, завершения и начала, снабженная картинкой и саундтреком исключительно для проформы. Звуки гусей стерли, вписали звуки петухов. Соседка продала дом, но продолжает ходить по поселку со своими соседскими делами. Столбы вырастают за ночь, не говоря уж о прочих изменениях ландшафта. «Помнишь? Год назад мы...», «Помнишь? Два года назад мы...», «Помнишь? Четыре года тому мы...» писали тот текст, который шумно редактируем нынче. Знакомились с теми вещами, которые теперь описывают весь наш мир. Придумывали пару предложений о том, что занимает сейчас почти все наши вчера. Точно также лежали в траве, страшно обгорая на солнце, и смеялись.
Рассказывали небылицы о твоем ведьмовстве. Рассказывали небылицы о моей кошке. Сейчас моя мама рассказывает небылицы о твоем барабане.
Как?
Считать шаги и звуки. Ждать вечернего звонка телефона и додумывать на мансарде в далекой Германии вертолёт, океан и ящик травы. Узнавать людей по тексту, а не по номеру телефона. Радоваться, как много мира осталось вне. Скучать по тому миру, который остался вне. Вымазываться в соке ирги.
Сличать события с прошлогодними дневниками.
Ходить на то место, где начинается радуга.
Как без нас?
забытый в холодильнике бульон не начал ни ходить, ни разговаривать. Фотоаппарат не был ни разу достан из сумки. Мама поражена моей порядочностью. Лицемерие отброшено, лучший друг спит на полу.
Как это делается?
Всю ночь не сплю, брежу, шуршу по комнате. Рассвет медленный как улитка. Подъем в половину шестого — ранняя мамина электричка. Звонков обещания. Собака осталась там, грустноглазая, спит на опустевшей моей кровати.
Четыре часа ожидания и попыток себя чем-то занять, пока лучший друг высыпается, первых легких позывов убраться, добытия пепельницы, страшного воспоминания: глиняная кубинская пепельница много лет как разбита.
Белого не будит даже попытка моей матери сообщить, что она доехала, — ходит сомнамбулически по квартире. Ментоловых сигарет осталось полпачки.
Как это делается?
Выйти на кухню, достать восемь зерен кардамона, отмыть от пыли купленную матерью в Тунисе ступку для специй, растолочь что-то смутненько, смешать с мускатом на дне джезвы, опомниться, когда оно уже начало подгорать, засыпать четырьмя с горкой ложками кофе Loofbergs Lila, добытым Митей из Таллинна, добытым мною из баночки из одного из многих загашников по всей кухне, залить горячей водой до половины, бухнуть туда ложку мёда, привезенного Серяковым, отметив, что тот, «с преобладанием донника», попытаться постругать туда коричную палочку — безуспешно, опомниться, когда кофе почти закипел, долить хамски воды из-под крана, более успешно постругать коричную палочку, отметить про себя, что всё выглядит и пахнет неожиданно как надо, ответить лучшему другу, что кофе называется «Сфинкс проснулся и что-то сварил», дать ему понюхать разного мёду (не всё же в табаке и алкоголе учиться разбираться). Гадать на кофейной гуще, нагадав кардамон-кардамон-кардамон и человека, падающего на обросшую ёлками Великобританию (ктооо бы это мог быть?).
Выкинуть всё из холодильника, купить на улице фруктов. Смотреть мультфильмы.
ДА не с кем. а если и с кем. так не с теми. или не так, как надо.
И немного чудно и по-чужому перебегать по собственной квартире.
От угла к углу.
марш-бросок до.
марш-бросок от.
Улыбаться утром чужими глазами.
Прикрывать шейным платком вполне однозначные следы.
не отводить глаза, но заговаривать зубы.
Смотреть бы мультфильмы, да как-то вс не те. и не то.