Снусмарла Зингер
Я сейчас остерегаюсь что-либо писать, поскольку люди, бывавшие со мной последние дни, могли чувствовать всё совсем по-другому. И не знаю :делал ли им очень больно, очень хорошо или никак. Мне было хорошо. У меня была возможность курить в окна (уже писал, но это зверски важно); просыпаться на рассвете; воспитывать собаку; сладко страдать агорафобией в трехкомнатной квартире и паранойей на улице; чистить зубы как правильно, а не как принято, то есть после завтрака; не думать „захуй это всё“ ни по какому поводу; случайно потерять два килограмма; скармливать гостям кислую клубнику; не подводить глаза; не комплексовать, что я никакой массовик-затейник и ещё худшая культовая личность; учить немецкие существительные; пьянеть без алкоголя; делиться со всеми подряд всеми подряд фактами биографии; варить утренний кофе под „Too drunk to fuck“; громко петь; называть Кастанеду „глотком воздуха в океане смрадной литературы“ (тоже уже писал, тоже зверски важно); жутко горбиться; ежеминутно вспоминать, что я очень страшный и не разубеждать себя в этом; врать по телефону; не дёргаться.


Хочется добавить, что Кец обещал мне на день рожденья букет тюльпанов и зажигалку, которой не стыдно прикуривать „Собрание“, хотя не знаю, где уж он достанет букет тюльпанов в декабре.

Хочется хочется добавить, что мне снился сон про метро и двух женщин, одна из которых была похожа на  молча;. Общались они друг с другом посредством одностиший Ольги Арефьевой. Когда-то я подошёл к  молча; с вопросом: „Вы так и будете здесь делать английский?“, во сне же спросил: „Вы так и будете цитировать Арефьеву?“ (а то, ведь, право, уже надоело в таких количествах). На меня посмотрели удивленно. Из этого сна можно сделать вывод, что меня волнуют всякие узкие глупости.