Я читаю их, и рыдаю в глубине души, светло и сладко. На них всех от-пе-ча-ток.
Такие хорошие красивые дети люди. В каждом из них свили гнезда сутулый потомок знатного княжеского рода и Кот в очках & ч\б, сидящий верхом на парте. Такие глубокие, влюбленные в хороших русских писателей и французский язык.
А мы в кого? Интересно, видно ли по нам, что мы душу готовы были продать за инфузорий, суетящихся под микроскопом?
[upd.] в скором времени после написания поста меня настигла вот эта фотография моего бывшего соученика (беременным и слабонервным просьба освободить вагоны; сильнонервным, но непонятливым поясняю, что то, что слева - половой орган быка), и вопрос об общем на всех отпечатке как-то отпал.
Боже, ты ешь колбасу как волк, с совершенно звериным выражением лица.
Я сбегаю к тебе, как мальчишка, с уроков. Обманув свою строгую классную даму. По мокрому асфальту, по изумрудно-зелёной траве. Я подхватываю простуду, ты подхватываешь меня на лету. Мы вечность рядом.
Обнять, потереться щекой о щеку. Посмотреть в глаза. Цвета горького шоколада. Цвета трав дикого леса. Цвета весны. Цвета холодного знания. Цвета золота. Цвета московского серого неба. Почувствовать руки. Услышать голос.
Ты ложишься мне головой на колени, ты щелкаешь меня по носу, ты перебираешь мне волосы, сплетаешь из пальцев, моих и твоих, самую крепкую паутину. Я изучаю тебя, словно в первый раз и словно в последний, ищу что изменилось с моего предыдущего визита, и радуюсь и пугаюсь этих изменений, ведь так боюсь однажды придти в тот день, когда ни ты меня, ни я тебя, друг друга не узнаем. Раскладываю на столе листы воспоминаний: видишь? помнишь? Столько лет. Я в тебе. Ты во мне.
Подмигиваем друг другу, смеемся. Я жду тебя, как мальчишка, у подъезда часами. Неумело скрываю влюбленность. Кляну тебя за нерешительность, себя за отрешенность. И снова и снова, потом - наоборот.
А ты смотришь на меня с ниткой тоски в зрачке и спрашиваешь: "ну что ты так редко приезжаешь?", ну как ты Там?", "а это натуральный цвет?", "а, всё-таки, как ты там?", "я скоро тебя увижу?".
Вдыхаю пыльный запах памяти, дурацких молодежных духов, плохо чищенных клеток с попугаями, чего-то ещё, от чего так щемит сердце, и отвечаю: "не знаю. но я тоже очень скучал. у меня есть пара часов, я сбежал с занятий, но дома должен быть вовремя. Надо бы провести время с толком. И прекрати дурачиться - тебе семьдесят, ты мой старый учитель, не обязательно вести себя как ребёнок."
И ты заливаешься задорным смехом, ведь я, естественно, ошибся - тебе никак не больше шестнадцати, в майке с надписью parkur с острыми худыми плечами, ты даже на эту цифру еле тянешь, несмотря на седину в волосах...
-Это было моё гениальное хокку, между прочим, а ты не оценил!
-Ой, а там сзади (дело происходит в метро в восемь утра здесь и далее прим. кого-то там) Донцову читают!
–Балда ты! Это не Донцова, а серия альтернативной литературы
-Я что, по-твоему, серию альтернативной литературы от Донцовой отличить не могу?!
-Донцова зелёненько-черненькая, а альтернативная литература оранжевенькая.
-Ну я же ясно вижу : Донцова, "Ромео с большой дороги"
-Хочешь сказать, её издали в серии альтернативной прозы?
-Я успею! У меня есть крылья…
-Ой, мама…я в Москве, мама! Что? Да-да, конечно, в Кузьминках. Дым? Нет, не виделись…
*Дым, который видит Рэй последние часов двенадцать и делает это отнюдь не в Кузьминках, тихо фигеет и мотает на ус тонкости актерского мастерства*
Томик Сафо, вытащенный с полки книжного магазина, открывается у неё в руках на странице, где всего одна фраза: "Что колечком своим так гордишься ты, дурочка?"
Висла у меня на руке и вопила на всю улицу: "Ну простиииии, прааасти меня, Дыыымушка".
-…я мелок, как лужа с пиявками
-Ты дурак, как лужа с пиявками! (оригинальная грамматическая конструкция сохранена)
-Лужаспиявками?! Лужапиявкин?! А что? Это псевдоним! Вот приеду - напишу какие-нибудь "Записки о Москве" и подпишусь – Эрнест Лужапиявкин.
-Утки…Дым, Дым, Дым…Утки…Дым…Петр I!
-Да, я змей-искуситель… И если я сейчас ёбнусь в Москва-реку вместе с фотоаппаратом…
-То я, по крайней мере, успею покурить перед твоей смертью.
-Господи, как же хорошо!
-Шо?
-Господи, Рэй, какая же ты скотина!
(здесь, пожалуй, надо вставить кусок из, находящегося в проекте, сопливого женского романа про нас в духе модных русских писательниц, когда она его и то когда-то, а он её совсем не, но она очень похожа на его мать и он кажется себе дважды женатыми на своей матери и не может её оставить, терзаемый, а ей просто хочется любви и ласки, и многое другое и так далее: "…первый раз она совратила его у подножия памятника Петру Iому на набережной Москва-реки. Он, можно сказать, ждал этого и почти не сопротивлялся. Женщина увлекла его запахом и терпкими обещаниями, и он поддался на них. Плиты набережной ещё не до конца прогрелись под только начавшим смелеть апрельским солнцем. В разгар буднего дня рядом никого не было, только сонные утки были свидетелями их грехопадения.
Она навсегда запомнила то, как свет играл на его дрожащих пальцах, как он экстатически прикрывал глаза и шептал невнятные фразы. Это были одни из немногих счастливых часов, проведенных ими вместе…"
Подробности произошедшего мы предлагаем додумывать читателю самостоятельно.)
-О! Тень! Твоя тень! Это самое вообще, что есть в тебе...
-Самое моё
-Ой, какой ты высокий! За тобой можно прятаться от солнца!
-С каждым своим приездом ты открываешь во мне все новые и новые черты. Высокий, костлявый…
-*радостно* Синеухий!
*чуть позже, с интонацией непосредственного трехлетнего ребенка*
-А у тебя солнечный свет сквозь ухо синеньким отливает!
12ого апреля на улице Болотной Дым выиграл у Рэй два рубля в Мадагаскар и поверг её в глубокий ахуй примерно на 45 секунд.
12ого апреля на той же улице Болотной, но чуть позже, с Рэй слетела шляпа. Обошлось без жертв.
-Только за сегодняшний день я прихожу сюда второй раз. Всё время с разными людьми. Почему же так случилось, что это фактически единственная в районе забегаловка, куда сходятся все пути? Я и дальше буду всё время сюда попадать. Влюблюсь в эту маленькую строгую официантку, которая меня никогда не замечает. И буду вот сюда ходить, и смотреть, и смотреть...
С совершенно идентичными интонациями и зло поджатыми губами, она спрашивала и "Ты с Ним спал? и "Какого цвета у Неё глаза?"
-Дора, если ты будешь пить из лужи, то станешь *пауза. поиск-узел найден, ожидается ответ* таксистом!
Фотографировала меня и грозилась обработать в фотошопе, я получался у неё похожий на правильное свое отражение в лужах, с красивинкой. Привезла музыку, увезла музыку. Также книги. Также боль. Рефреном повторяла "Да-да" варьируя от томных интонаций Вертинского с виниловых пластинок до голоса Тимура Родригеса.
Констатировала: "Люблю", "Не люблю", "Больше не приеду", "ну….постараюсь не приезжать". На Патриаршем мосту вздохнула и сказала, что теперь будет стремиться в Питер. Потом уехала. Я пересмотрел фотографии, обнаружил, что я на них, как всегда, жуткий на себя не похожий урод, и всё вернулось на свои места.
У тебя – я знаю – под кожей небо. Облака и птицы, вечерами – звёзды.
Ты закрываешь глаза, сглатываешь, и я уже чувствую, как в твое небо взлетел воздушный шарик.
Оно живёт, дышит, скулит по ночам. Оно выпускает диких зверей, чтобы грызли тебя изнутри.
Сжимаешь пальцы; сыпешь пеплом; оно вздыхает; а я заворожен. Распарываю ногтями тонкий слой клеток, раздвигаю кусочки плоти, только бы увидеть вживую твое_небо.
Тебе десять-двадцать-тридцать тысяч лет, тебе шестнадцать, тринадцать и минус два. Ты стара и прекрасна, как всякое настоящее чудовище. У тебя пальцы той, что прядет и вяжет. Каждый раз я любуюсь на те кольца, в которых они замкнуты. И нос, конечно же, нос.
Те дни я встречался с Ним и говорил с Тобой через Него. Я не умею делить вас, ведь вы - суть одно. Ведь Мы - одно.
Я счастливым котом грелся на солнце утром в среду, в день, когда ты ещё не родилась. Я люблю тебя, но я жуткий неумеха и, размахивая хвостом, иногда роняю вазы. Твоя невидимая жаба шебуршит в коробке у меня на системном блоке и хочет к хозяйке.
День Космонавтики был зелёным и зелёные люди краской текли по мрамору метро. Меня не было, я не помнил себя, а ты тоже из тех, что прощают мне всё.
Я ведь и без того смотрю на тебя снизу ввер(ь)х, вversх, вvairх, солнце из-за крыши галереи Ильи Глазунова делает тебе строгий нос, слепит мне глаза, заливает твой голос чем-то призрачным.
Я просто не умею считать до той гигантской цифры, которая тебя настигла, у меня закружится голова и я безнадежно упаду в открытый канализационный люк поближе к антипатам и антиподам. Я лучше не буду.
В тот сильный и странный день, я нашел на станции метро "У[ченическая]" книгу с названием "Путешествия во времени", которой было одиноко. Я прочитал эту книгу от корки до корки, я нашел способ (обратимо, конечно же, ты ведь помнишь, я просто не умею до конца закрывать двери), вернуть тебя назад, по дороге победил пару терзавших меня сомнений и одно вселенское зло, а потом обменял эту книгу в магазине то ли парфюмерии, то ли музыки, на три болванки и, вполне возможно, всё забыл.
В тот сильный и странный день я рассказал о тебе, оставшемся на берегу реки, чье название вполне возможно происходит от слова "промозгло", и ты отразился в стекле на Ленинском проспекте, дом 2.
Был дождь и солнце, снег и чайки. Может кто-то с кем-то поменялся судьбами или глазами.
Милый мой мальчик, как только ты потеряешь интерес к фиксации себя на бумагу, и назойливые мухи мыслей покинут твою голову, попробуй вспомнить о смерти. Как только ты начнешь смотреть сериалы, раскладывать пасьянсы на компьютере и покупать в киосках журналы вместо книг, снова, пожалуйста, вспомни о смерти. Как только начнешь прокладывать свою жизнь ватой, боясь разбиться, полюбопытствуй - есть ли что-либо помимо белых комочков и вспомни, что неплохо было бы что-нибудь вспомнить.
Милый мой мальчик, когда ты станешь говорить "люблю", думая при этом о себе; когда станешь массово совершать те поступки, о которых будешь потом отчаянно жалеть; когда вовсе перестанешь думать о вылетающих изо рта словах, но научишься не курить людям в лицо; когда в твоей телефонной книге слово "Маша" начнет преобладать над словом "Ветер" ; когда критерий "так делают все" станет обсуждаем; когда ты научишься ходить по магазинам; но разучишься ходить пешком, потому что купил машину, и варить кофе, потому что купил кофеварку; когда без тени сомненья будешь называть себя "взрослым" и "умным", но уменья звать дождь, пить жизнь из ладони весны, танцевать средневековые танцы в неподходящих местах и устраивать спонтанные безобразия покинут тебя; когда прошлое твое будет казаться лучше настоящего; когда начнешь валить всё на других; когда слово "рейтинг" перестанет вызывать нервную дрожь; когда ты начнешь рассуждать о "выдуманных проблемах любого подростка"; когда сквозь мутное не увидишь больше белизны; когда перестанешь в легких ощущать свою душу; когда перестанешь писать странные свои колоды и тексты; когда погибнет желание рождать новое; когда начнешь выбирать там, где это совсем не нужно; когда не будет больше остро хотеться поменять первые три слова этого текста на что-нибудь более нейтральное, мальчик-мальчик, перечитай это снова и снова, и попробуй, всё-таки, вспомнить о смерти.
Хотя, ты же удалишь блог к тому моменту, ведь интернет-дневник лишь пустая трата времени.
Я думал - вас окажется меньше ста семидесяти. Два компа и ни одного нормального интернета. Здравствуй,мама,жизнь жестянка. Приезжает лучший друг и нет времени встретить. Ничего нет. Ничерта нет, одна метель и человек, у которого в позапрошлую субботу были почти синие глаза, пишет, что что-то забыл. Провода сквозь всю комнату и нет_желание писать красиво. Трамвай 26к переименовали в 22. Мальчик пустых серых глаз меня ими съел, так что теперь совсем некуда деваться. Заfixировать, конечно же, заfixировать вечность.