Снусмарла Зингер
Вылетали-летели птицами безумными, умными, вылетали, летали, таяли, из-за угла выскакивали. Придумывали друг другу тысячи имен, миллиарды названий-называний, мест-миров-судеб, перевоплощались в тысячи-тонны обликов, перебывали в тысяче разных мест. На Острове Принца Эдуарда лежали, за руки взявшись, на берегу, вспоминали: „жи, ши, варила ли мама щи? А идут ли на Марсе дожжи?“
Ты говорил: „Напиши. Я чувствую, что существую тогда“. Ты существуешь, тогда, сейчас, там, здесь, тут. Ты любишь молочные пенки, я знаю твои секреты, ты перечитываешь некоторые тексты и плачешь, я верю тебе, я всегда тебе верил, в тебя верил, ты слушаешь музыку флейты, скрипки и девичьего голоса, смотришь в окно и плачешь. Ты мог бы стать дирижёром. Ты умрешь безграмотным. Жи, ши.
Плелись дымом, плелись-сплетались, пахли мятой, пахли лимоном, льды топили, где были? Любили. Любили, любили, любили, две недели кого-то любили, собирались семью, жениться и замуж, с подругами-друзьями не советовались, по кромочке смерти шагали, тосковали. А одна шла и говорила: „Милый, милый, где же ты, где же ты?“, и глаза волокло, и он ждал её где-то там, далеко, он стоял у прилавка с сыром, его апрель превращался в май. А другая размахивала руками, а другая собирала руки в молитву и говорила: „я сдерживаю себя“ и обвиняла: „ты соблазнил меня“, и на изнанке рубашки строчила-запоминала стихи, и училась одним глазом плакать, а двумя ногами ходить по заборам. И искала себе величье, чтобы пред ним преклоняться, и искала себе мотив, чтобы его высвистеть. А третья существовала в одном измерении, измерении длины ног, а третья в свой чай исстари сыпала бергамот (прочие сыпали в шоколад грибы, но третьей не надо такой судьбы). Третья кричала: „прощайте“, махала рукой, закрывались двери метро, кому-то кто-то срывал цветы, птицы пели, закрывались двери апреля.
я старась мало писать, тихо, потому что не умею восхищаться.
знай только, что внутри, ладно?
но, черт побери,
хочется точек над i,
смотри:
я был в блядской юбке, колготках в сеточку, мне свистели вслед, пил мохито без водки, читал Гитлера, а до этого Марту Кетро.
Кецальпапалотль много замалчивался, прогуливал курсы русского языка, пересказывал мне всякие пошлости и бесконечно искал терминал, чтоб оплатить телефон.
medley_medlar был похож на всё то, с чем я знакомился года два назад, шумел, бесчинствовал, писал автографы Розенталя, рвал салфетки и был неожиданен.
Мы обсуждали моих мальчиков, деньги, пэчэшечек и прочею поебень. Дым смеялся, как в детстве головкой ушибленный, матерился, вымечтывал дурь. Мы наговорили дури галлонов на сто. Неужеличто этот текст про то?
вижу.
я не знаю, про что этот текст, это так, втихомолку. явно не про это и не про то, что во мне копошится при его виде.
наверное, про что-то ещё, такое, что с тобой бывало там или тут, что застряло и вот - наружу.
верю словам, избегаю смысла, чтобы ничего не перепутать - так это, что ли, зовётся?
внутри - это слово, которое глупо обозначает тепло или что-то такое, которым повеяло.
то есть я регрессирую, да? я регрессирую? скажи честно, ну скажи мне: я регрессирую?
и кстати, ни фига я не искал себе величье, у меня уже есть Джонни Депп и Тим Бертон, так что вакантные места уже заняты, поздно, и всё равно вы меня не любите, иначе бы ты не поступил бы со мной так жестоко, одевшись подобным образом, и в следующий раз в качестве мести я закидаю салфетками твою чашку, учти
О_о
medley_medlar ты не регрессируешь, ты меняешься. Я тебя люблю, ты и так закидал мой бокал салфетками, но я учёл. А как же твой грядущий роман-исповедь: "Первый после Кецаля?"
африканская рыба мяу.
и вообще, это будет толстый-толстый роман, полный сопливых выкриков аля "вы меня не любите", ну что же еще может скрываться под таким названием, кроме как подростковые сопли. и, конечно, первый экземпляр будет пущен на рванье в стаканы, ты только представь, сколько это будет рванья! *довольно урчит, предвкушая мировую славу и сидение в кафе и пускание собственного произведения на салфетки*