у серёжи глаза слезятся от дыма.
зеленеют и зеленеют.
дым идёт по коридору и машет полами пальто. он думает, что сейчас обязательно.
обязательно надо будет обнять его мальчиков. его длинных и добрых пажей, которые верно носили за дымом пакеты, сумки, пальто, компьютеры, шляпы, брали дыму книжки в библиотеке, печатали ему расписание, чтобы было удобней, смешили и, под конец третьего семестра, давали даже спать у себя на плечах в любом месте и времени. и дым думает, что, обнимет их невзначай, как будто так и надо, так у них и водится. и что: он не скажет, конечно, серёже: "пойдем-ка покурим", потому что вот так-то как раз не надо, хотя бы чтобы белокрылому лебедю андрею не пришлось говорить им: "а вот не нааааадо " и смотреть им обиженно в спины.
понимаете.
серёжа идёт дыму навстречу. и говорит: "привет давно тебя не видел". и обнимает первым. крепко и
дым молится, чтобы от него, дыма, пахло сейчас тухлой рыбой, палёной резиной и самодостаточностью. и, через две минуты, дым говорит: "пойдем, покурим?"
сигареты одной марки – у серёжи покрепче, серёжа курит уже дооолго.
холодно.
дым рассказывает. он сегодня последние бумаги оформил.
дым, как обычно, много рассказывает в голубое небо.
что-то вроде – в чём-то прощается.
время течёт.
у серёжи глаза слезятся от дыма.