хотелось бы контактов(господи, я не это имел в виду, но тоже спасибо) ваших, касаний случайных и разговоров (зачайных, конечно), ваших улыбок, вашей любимой музыки, ваших любимых фильмов, ваших фотографий, ваших писем, вас, чем вы готовы поделиться?
у серёжи глаза слезятся от дыма. зеленеют и зеленеют. дым идёт по коридору и машет полами пальто. он думает, что сейчас обязательно. обязательно надо будет обнять его мальчиков. его длинных и добрых пажей, которые верно носили за дымом пакеты, сумки, пальто, компьютеры, шляпы, брали дыму книжки в библиотеке, печатали ему расписание, чтобы было удобней, смешили и, под конец третьего семестра, давали даже спать у себя на плечах в любом месте и времени. и дым думает, что, обнимет их невзначай, как будто так и надо, так у них и водится. и что: он не скажет, конечно, серёже: "пойдем-ка покурим", потому что вот так-то как раз не надо, хотя бы чтобы белокрылому лебедю андрею не пришлось говорить им: "а вот не нааааадо " и смотреть им обиженно в спины. понимаете. серёжа идёт дыму навстречу. и говорит: "привет давно тебя не видел". и обнимает первым. крепко и дым молится, чтобы от него, дыма, пахло сейчас тухлой рыбой, палёной резиной и самодостаточностью. и, через две минуты, дым говорит: "пойдем, покурим?" сигареты одной марки – у серёжи покрепче, серёжа курит уже дооолго. холодно. дым рассказывает. он сегодня последние бумаги оформил. дым, как обычно, много рассказывает в голубое небо. что-то вроде – в чём-то прощается. время течёт. у серёжи глаза слезятся от дыма.
Просто каждый вечер – это вынуть нож из-за пазухи, ребра выломать, свалиться на кровать мясом (ногти под корень обкромсаны, а значит на каждом из десяти печать – то ли врач, то ли пианист, то ли лесбиянка, точнее ничего понемногу; так давно уже никак не поковырять когтиком ни плед, ни обои, ни изнанку воронки Вселенной даже) и лежать так минутами. Разговаривать и молчать. Покрываться плесенью. А когда натиктакает половина одиннадцатого – встать и уйти. Встать. Уйти. Включить на кухне свет, включить чайник, и сколько-то времени верить, что цветастая чашка английского костяного фарфору – это что-то вроде одного из спасений от губительных контактов с социальной реальностью. I'm a lo[o]ser. I losed myself. [Но если я это пишу, то значит, ахха, то, что писано – может и зачеркнуться, то, что понято – исчезнет.} Что писать нам в окошко "Поиск"? Белый шрам на правом запястье, морщины на лбу, родинка на левом верхнем веке. Вот Она [меня знает] говорит: "Ты даже марку сигарет сменить не можешь, куда тебе имена менять". И ещё она говорит: "Лучше шёл бы ты на Физтех". И, помимо того: "Не интеллигентское это дело... <спортом заниматься> ты же хрупкий…" Вот как-то. А вот Он говорит (Он во мне глубоко бывал), что la Physique не моё и курить на остановках морозных московских, конечно же, тоже. И иди учись на лингвиста. Моё – собак любить и над мальчиками измываться. Vidi-мо.
И. Не противоречат они друг другу. Нет. Потому что правильно писал Александр Стрейнджер: "человека всегда трое или, в тяжелых случаях, четверо". А меня, максималиста, восемьдесят четыре штуки. И один плачет ночью, ничтожный.
это щенячье чувство, что-то вроде надежды. Что однажды мы станем живее, умней и счастливей. Что когда-нибудь всё будет спокойно и правильно, сойдутся наши физика и метафизика, теоретика и эмпирика. Что те, кто должны быть с нами, будут с нами. Мои дети у тебя в гостях по воскресеньям.
и мыльные пузыри с коньячным запахом на деревянном крыльце.
Последние лет шесть у Дыма обязательно в ближайшем окружении есть человек (редко - два или три, но не более), которого Дым любит (иначе человек никак не попал бы в ближайшее окружение), но странною любовью. И обычно любовь эта меньше, чем любовь в обратную сторону, т.е. от человека к Дыму (хотя бывают и прямо противоположные исключения). Означенный человек обязательно находится с Дымом в стадии активной переписки различными электронными средствами, считает Дыма крайнестепенно умным либо же крайнестепенно глупым, Дым вольно или не вольно учит индивидуума жить, Дым очень много о нём говорит. "Очень много о нём говорит" выражается в том, что по пришествии ему очередной смски, на которую Дым, конечно же, в силу нехватки денег и совести, отвечать не будет или ответит не скоро, Дым встает в патетической позе посреди комнаты (медового луга\холла места обучения\улицы) и громогласно возвещает: "Пишет мне 'имярек'...", дальше смс зачитывается либо пересказывается с купюрами или без, в зависимости от количества в ней пафоса и потешности оного. В этот момент рядом с Дымом находятся существа из ближайшего окружения, которых Дым любит не такой странною любовью и которые знают индивидуума лично, либо же по многочисленным рассказам. Существа падают со смеху и растаскивают смску на внутриупотребленческие цитаты. Когда стадия странной любви у Дыма с индивидуумом проходит, они либо расползаются каждый в свой угол, либо, что бывает чаще, становятся очень близкими и очень друг другу родными. Последнее не отменяет того, что Дым сука и хорошо знает о том, что он сука.
Любите меня таким, какой есть. И думайте что писать.
жила-была тётка. Красивая и одинокая. Когда у тётки случалась перспектива мужчины, она его всегда спрашивала: "А ты знаешь, какой скульптор поставил памятник первопечатнику Ивану Фёдорову в Театральном проезде?" И если мужчина не отвечал, то перспектива отменялась. Тётка хотела замуж, но так и не вышла. Хорошая, в целом, тётка.
Запах от волос твоих был - лазурный. От кожи - золотистый и пряный. Уткнувшись носом тебе в предплечье, я чувствовала себя тающим сливочным мороженым. тающим сливочным мороженым.
Всё кончилось.
[здесь место для фотографии, где не видно ни тебя, ни меня, хотя она про то, как я украдкой ловила тебя в объектив. Такой фотографии нет.]
Дым Туману пишет написать вчера ввечеру: "Что касается меня, то я неэстетичен и одинок. Неэстетичен и посему одинок, ведь мало кого привлекает тушка, большую часть времени корчащаяся на кровати в шёпоте: "печень, моя печень", а в редкие перерывы доползающая до учебника по физхимии и пускающая над нам дебелые слюни. Мороз и солнце". Туман пишет. Дым не знаю, где. Увы.
мир сузился до размеров квартиры, сижу на месте, учусь быть смирным. снега нет. в бетонной коробочке все болеют душой, сердцем и носоглоткой, кошка сопит, обняв лапами батарею. новый год. (мандарины, водка).
знаешь, у меня проблемы с телом вместо костей почему-то пучки сухой ломкой травы вместо живота - огромная рана пальцы то удлиняются, то укорачиваются, и всё время грозятся покончить с собой с сухим треском. знаешь, у меня проблемы: у тела мучительный запах. и закончились все нервные окончания. кости таза выпирают наружу. [я странный набор для супа в столовой номер четырнадцать] что делать с противным телом? знаешь, единственный раз в жизни, когда моего тела касались, и я не прокручивал внутри себя судорожно "что этому существу от меня надо? денег? славы? почему он идет на такое геройство - касаться мерзкого конгломерата белков?", и я знал и верил, что меня любят, когда горячо целуют предплечья, мне просто было противно.
так похоже. вплоть до кашля и стен.А, скажите пожалуйста, откуда эта депрессия и черная меланхолия? Откуда эти глобальные хомутомнавсюжизнь решения, жевание соплей и теряние оптимизма? У меня кто-то умер? Или, может быть, горячую воду отключили? Или любовь всей жизни от меня предательски ушла? Какого хуя я уже два месяца веду себя так, будто у меня жизнь сломалась-не починить? Дневник закрываю, тетрадки бессильно перелистываю, маме нервы на вилку наматываю, близких на стенки загоняю? Если я перестал быть допущен к божественному, то право на бессмысленное метафизическое нюнераспускание у меня тоже с этим отпало. Слышал, мальчик?
У меня есть: -синеоранжевый и оранжевосиний, два полосатых теплых носка -огнетушитель -"The Children of Hurin" -скороновыйгод.
меня скручивает в жгутик. ем лимоны. неконьячно. а внутри почти не бьется. всё сгорело. ослепительной сверхновой полыхнуло, и теперь, всё, что осталось, огонечком сигареты тлеет где-то в глубине. ты посмейся. это искры, не туда и не в то время ко мне внутрь заронились. солнце треснуло над морем, разлилось в него закатом, и одно из зерён-искр мне попало не туда. ты посмейся. помогает.